ivgnnm

2013/05/03

Кем был генерал Корнилов? Свидетельства современников

Filed under: Uncategorized — Метки: , , , , , — ivgnnm @ 9:11 пп

Выдающийся полководец?
О Корнилове как военном руководителе наиболее веско высказался его бывший начальник А. А. Брусилов. В своей книге воспоминаний бывший царский генерал Брусилов подробно охарактеризовал многих своих коллег по военной кампании 1914 — 1917 гг. Хотя после 1917 г. многие генералы, в отличие от автора воспоминаний, встали в ряды белого движения, Брусилов высоко оценил военные таланты будущих врагов Советской власти. В этой книге, изданной в советское время, когда имена руководителей белого движения было предметом однозначно отрицательных оценок, Брусилов не раз упомянул и о достоинствах Корнилова («Он был очень смелый человек»… «безусловно храбрый человек») и замечал: «Теперь, когда он давно погиб, я могу только сказать: «Мир праху его». В то же время на протяжении всей книги не было сказано ни единого слова о воинских достоинствах Л. Г. Корнилова, который возглавлял дивизию в составе армии Брусилова. Автор смог вспомнить лишь вопиющие нарушения Корниловым приказов, которые приводили к ненужным потерям солдат и, в конечном счете, вели его дивизию к поражениям.

Описывая боевые действия в конце августа 1914 г. на Юго-Западном фронте, Брусилов писал о Корнилове: «В первом же сражении, в котором участвовала его дивизия, он вылез без надобности вперед, и когда я вечером отдал приказ этой дивизии отойти ночью назад, так как силы противника, значительно нас превышавшие, скапливались против моего центра, куда я стягивал свои силы, — он приказа моего не исполнил и послал начальника корпуса ко мне с докладом, что просит оставить его дивизию на месте, Однако он скрыл эту просьбу от командира корпуса Цурканова, За эти действия я отрешил начальника корпуса Трегубова от должности. Наутро дивизия Корнилова была разбита и отброшена назад, и лишь 12-я кавалерийская дивизия своей атакой спасла 48-ю пехотную дивизию от полного разгрома, при этом дивизия Корнилова потеряла 28 орудий и много пулеметов. Я хотел тогда же предать его суду за неисполнение моего приказа, но заступничество командира корпуса Цурканова избавило его от угрожавшей ему кары».

Урок не пошел впрок Корнилову. В ноябре 1914 г., когда происходило наступление Юго-Западного фронта, 24-му корпусу, в который входила дивизия Корнилова, «было приказано, — по словам Брусилова, — не спускаться с перевала, но тут генерал Корнилов опять проявил себя в нежелательном смысле: увлекаемый жаждой отличиться и своим горячим темпераментом, он не выполнил указания своего командира корпуса и, не спрашивая разрешения, скатился с гор и оказался, вопреки данному ему приказанию, в Гуменном, тут уже хозяйничала 1-я сводная казачья дивизия, которой и было указано, не беря с собой артиллерию, сделать набег на Венгерскую равнину, произвести там панику и быстро вернуться. Корнилов возложил на себя, по-видимому, ту же задачу, за что и понес должное наказание. Гонведовская (венгерская. — Прим. авт.) дивизия, двигавшаяся от Ужгорода к Турке, свернула на Стакчин и вышла в тыл дивизии Корнилова. Таким образом, он оказался отрезанным от своего пути отступления. он старался пробиться обратно, но это не удалось, ему пришлось бросить батарею горных орудий, бывших с ним, зарядные ящики, часть обоза, несколько сотен пленных и с остатками своей дивизии,.. вернуться тропинками».

Брусилов был вне себя от гнева. Он вспоминал: «Тут уж я считал необходимым предать его суду за вторичное ослушание приказов корпусного командира, но генерал Цурканов вновь обратился ко мне с бесконечными просьбами о помиловании Корнилова, выставляя его пылким героем и беря на себя вину в том отношении, что, зная характер Корнилова, он обязан был держать его за фалды, что он и делал, но в данном случае Корнилов неожиданно выскочил из его рук. Он умолял не наказывать человека за храбрость, хотя бы и неразумную, и давал обещание, что больше подобного случая не будет. Кончилось тем, что я объявил в приказе по армии и Цурканову, и Корнилову выговор».

Но и этот урок ничему не научил Корнилова. Брусилов писал, что Корнилов весной 1915 года «уже в 3-й армии, весной 1915 года, при атаке этой армии Макензеном, он не исполнил приказ, был окружен и сдался в плен со своей дивизией». В своих мемуарах бывший военный министр Временного правительства А. И. Верховский писал: «Сам Корнилов с группой штабных офицеров бежал в горы, но через несколько дней, изголодавшись, спустился вниз и был захвачен в плен австрийским разъездом».

«Отец солдатам»?
Корнилов был «сильно повинен в излишне пролитой крови солдат и офицеров». Генерал Брусилов о Корнилове

Так почему же имя Корнилова обрело репутацию славного военачальника и было, как признавал Брусилов, любимо солдатами и офицерами своей дивизии? Брусилов пришел к парадоксальному выводу, что популярность военачальников среди их подчиненных часто не соответствовала их реальным достижениям на поле боя.

Указывая на широко распространенное несоответствие людских представлений реальности, Брусилов привел пример отношения к подчиненному ему генералу Орлову: «Странное было положение этого генерала: человек умный, знающий хорошо свое дело, распорядительный, настойчивый, а между тем подчиненные ему войска не верили ему и ненавидели его. Сколько раз за время с начала кампании мне жаловались, что это — ненавистный начальник и что войска глубоко несчастны под его начальством, Я постарался выяснить для себя, в чем тут дело. Оказалось, что офицеры его не любят за то, что он страшно скуп на награды, с ними редко говорит и, по их мнению, относится к ним небрежно, солдаты его не любили за то, что он с ними обыкновенно не здоровался. никогда не обходил солдатских кухонь и не пробовал пищи, никогда их не благодарил за боевую работу и вообще как будто их игнорировал. В действительности он заботился и об офицере и солдате, он всеми силами старался добиваться боевых результатов с возможно меньшей кровью и всегда ко мне приставал с просьбами возможно лучше обеспечивать их пищей и одеждой; но вот сделать, чтоб подчиненные знали о его заботах, — этим он пренебрегал или не умел этого. Знал я таких начальников, которые в действительности ни о чем не заботились, а войска их любили и именовали их «отцами родными». Я предупреждал Орлова об этом, но толку было мало, он просто не умел привлекать к себе сердца людей».

Но Брусилову не приходилось подсказывать Корнилову, как тому вести себя с подчиненными. Этот генерал умел мастерски очаровывать людей. Для солдат и офицеров он был «отцом родным». Брусилов признавал: «Странное дело, генерал Корнилов свою дивизию никогда не жалел: во всех боях, в которых она участвовала под его начальством, она несла ужасающие потери…» «Отец солдатам», по словам Брусилова, был «сильно повинен в излишне пролитой крови солдат и офицеров». Однако Брусилов признавал: «Между тем офицеры и солдаты его любили и ему верили. Правда, он и себя не жалел, лично был храбр и лез вперед, очертя голову».

Прежде всего следует учесть, что до начала Первой мировой войны Корнилов лишь недолго служил в войсках во время русско-японской войны. До этой войны и после нее он работал военным атташе в Китае, нередко совершая конфиденциальные разведывательные экспедиции по этой стране. В результате будущий генерал обрел немалый опыт профессионального дипломата и разведчика, и в этом он был намного сильнее, чем в командовании воинским соединением.

Хотя Брусилов объяснял готовность Корнилова к безрассудному риску «горячностью», он в то же время признавал, что генерал решил «очевидно, составить себе имя во время войны», даже рискуя собственной жизнью и жертвуя своими солдатами и офицерами. Роль боевого генерала, «отца солдатам» была, скорее всего, умелой маскировкой, вроде тех, к которым прибегал Корнилов во время своих разведывательных поездок по Китаю.

«Слуга царю»?
«2 марта 1917 по просьбе М.В. Родзянко Николай II назначил Корнилова командующим Петроградским военным округом. А уже 8 марта по распоряжению Временного правительства Корнилов осуществил арест императрицы и включая юных царевен и больного цесаревича Алексея, находившихся в Царском Селе»

Побег Корнилова после года и трех месяцев пребывания в плену во второй половине 1916 г. не напоминал бегства из заточения героев приключенческих романов. Находясь в австрийском лазарете по поводу легкого ранения, Корнилов подкупил фельдшера и без особых проблем покинул Австро-Венгрию.

К этому времени, как писал в своих воспоминаниях А. А. Верховский, «генерал Иванов пытался найти хоть что-нибудь, что было бы похоже на подвиг и могло бы поддержать дух войск… О позорном поведении Корнилова рассказал потом раненный в тех же боях командир бригады его дивизии генерал Попович-Липовац, но ему было приказано молчать… Сознательно искажая правду, Иванов прославил Корнилова и его дивизию за их мужественное поведение в бою, Из Корнилова сделали героя на смех и удивление тем, кто знал, в чем заключался его «подвиг»… Иванов представил великому князю Николаю Николаевичу ходатайство о награждении Корнилова, которое было доложено Николаю II».

По этому поводу Брусилов писал: «Убежав из плена, он (Корнилов) явился в Ставку и был принят царем. Не знаю, что он ему рассказывал, но кончилось тем, что ему был пожалован орден Георгия 3-й степени и он был назначен командиром, кажется, 25-го корпуса на моем фронте». В сентябре 1916 г. газета «Новое время» опубликовала рассказ о «генерале-герое».

Прославление Корнилова совпало с усилением заговорщической деятельности в военных кругах. Нет сомнения в том, что обласканный царем генерал вскоре вступил в ряды тех, кто готовил свержение самодержца. Вряд ли можно признать случайным, что в первые же дни Февральской революции генерал Корнилов был отозван с фронта решением Временного правительства и 2 марта 1917 г. по просьбе М.В. Родзянко Николай II назначил Корнилова командующим Петроградским военным округом был назначен командующим столичного Петроградского военного округа.

Через 6 дней после вступления в должность из Могилева сообщили, что был арестован бывший царь Николай. В тот же день 8 марта Корнилов по приказу военного министра Гучкова арестовал всех членов царской семьи, включая юных царевен и больного цесаревича Алексея.

Приказ был выполнен добросовестно. Корнилов, хоть и назначен был царем командующим округом, а до этого обласкан им и получил Георгия, с одобрением встретил февральскую революцию 1917 г. и приход к власти Временного правительства. Он тогда говорил: «Старое рухнуло! Народ строит новое здание свободы, и задача народной армии — всемерно поддержать новое правительство в его трудной, созидательной работе».

Главнокомандующим войсками Петроградского военного округа 17 марта 1917 г. разработана инструкция по охране царской семьи, в котором запрещен выход членов царской семьи и добровольно оставшихся под арестом лиц из ее окружения, ограничена переписка и сношения с внешним миром.

Временное правительство готовило судебный процесс над Николаем II, Александрой Федоровной, другими крупнейшими представителями царской власти по обвинению их в государственной измене. Еще до ареста Николая II 4 марта 1917 г. была учреждена Чрезвычайная следственная комиссия для расследования противозаконных по должности действий бывших министров и прочив высших должностных лиц (ЧСК). В нее вошли юристы и общественные деятели кадетско-эсеровской ориентации, задача которых состояла в выяснении закулисной стороны свергнутого режима. Руководил Комиссией присяжный поверенный из Москвы Муравьев Н.К. Комиссия обладала правом производить следственные действия, заключать под стражу отдельных лиц, выносить решения об их освобождении, получать любую информацию из государственных, общественных и частных учреждений. Комиссия должна была подготовить материалы для привлечения к суду бывшего императора и высших должностных лиц. Глава Комиссии Муравьев Н.К. неоднократно публично и в прессе заявлял о том, что «обнаружено множество документов, изобличающих бывшего царя и царицу». Комиссией такие документы не предъявлялись и не публиковались. 20 июля 1917 в газетах было опубликовано официальное сообщение о лишении членов Дома Романовых избирательных прав в Учредительное собрание.

Известно заявление генерала Корнилова князю Львову: «Во всяком случае Романовы взойдут на престол только через мой труп». Антимонархизм будущего кандидата в диктататоры известный исторический факт.

Вряд ли многие из почитателей Корнилова или тех, кто совершают ежегодные паломнические марши в Ганину яму, догадываются, что путь всех членов семьи Романовых к гибели был фактически проложен генералом Корниловым, неожиданно ставшим пламенным революционером.

Армия после начала Февральской революции
«При объезде Юго-Западного фронта Керенским его почти везде принимали горячо и многое ему обещали, но когда дошло до дела, то, взяв сначала окопы противника, войска затем самовольно на другой же день вернулись назад, объявив, что так как аннексий и контрибуций требовать нельзя и война до победного конца недопустима, то они и возвращаются «. Генерал Брусилов о состоянии армии

Между тем проблемы, которые породили Февральскую революцию, лишь усугубились, в том числе в армии. Прежде всего, армия не получала достаточного вооружения. Позже в своих воспоминаниях премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд-Джордж писал: «По храбрости и выносливости русский солдат не имел себе равных среди союзников и врагов. Но военное снаряжение русской армии по части пушек, винтовок, пулеметов, снарядов и транспортных средств — было хуже, чем у всех, и по этой причине русских били более малочисленные противники, часто уступавшие русским по боевым качествам; так убивали русских миллионами, в то время как у них не было никакой возможности защиты или мести… Русские армии шли на убой под удары превосходной германской артиллерии и не были в состоянии оказать какое-либо сопротивление из-за недостатка ружей и снарядов…»

К концу 1916 года Брусилов отмечал ухудшение снабжения солдат: «Вместо трех фунтов хлеба начали давать два фунта строевым, находившимся в окопах, и полтора в тылу… Пришлось ввести два постных дня в неделю, когда клали в котел вместо мяса рыбу, в большинстве случаев селедку, наконец, вместо гречневой каши пришлось зачастую давать чечевицу… Стал я получать письма, в большинстве своем анонимные, в которых заявлялось, что войска устали, драться больше не желают и что если мир не будет вскоре заключен, то меня убьют… Глухое брожение всех умов в тылу невольно отражалось на фронте, и можно сказать, что к февралю 1917 года вся армия — на одном фронте больше, на другом меньше — была подготовлена к революции».

Эти настроения многократно усилились после начала Февральской революции. Брусилов признавал: «Солдат больше сражаться не желал и находил, что раз мир должен быть заключен без аннексий и контрибуций и раз выдвинут принцип права народов на самоопределение, то дальнейшее кровопролитие бессмысленно и недопустимо… Взял верх лозунг: «Долой войну, немедленно мир во что бы то ни стало и немедленно отобрать землю у помещика» — на том основании, что барин столетиями копил себе богатство крестьянским горбом и нужно у него отобрать это незаконно нажитое имущество. Офицер сразу сделался врагом в умах солдатских, ибо требовал продолжения войны и представлял собой в глазах солдата тип барина в военной форме… К маю войска всех фронтов совершенно вышли из повиновения, и никаких мер воздействия «.

Брусилов привел пример поведения 7-го Сибирского корпуса. Этот корпус, «отодвинутый с позиций в тыл для отдыха, наотрез отказался по окончании отдыха вернуться на фронт и объявил комиссару корпуса Борису Савинкову, что бойцы корпуса желают идти для дальнейшего отдыха в Киев: никакие уговоры и угрозы Савинкова не помогли. Таких случаев на всех фронтах было немало».

К этому времени Февральская революция и Временное правительство переживали острый кризис, не ограниченный рамками армии. Чтобы остановить кризис, власти решили прибегнуть к широкомасштабному наступлению, в надежде добиться решительной победы в войне. Об этом предупреждал В. И. Ленин в статье «Союз для остановки революции», написанной 6 (19) июня 1917 г. Ленин писал: «Наступление, при всех возможных исходах его с военной точки зрения, означает политически укрепление духа империализма, увлечения империализмом, укрепления старого, не смененного, командного состава армии…, укрепление основных позиций контрреволюции».

В ответ на полумиллионную демонстрацию 18 июня 1917 г. в Петрограде в дни Первого съезда Советов, которая прошла под лозунгами: «Вся власть Советам!», «Долой десять министров-капиталистов!», «Рабочий контроль над производством!», «Хлеба, мира, свободы!», Временное правительство в тот же день развернуло наступление по всему фронту. Позже В. И. Ленин замечал: «Политический кризис, по признанию самих эсеров и меньшевиков вечером 18 июня, разразился бы, наверное, если бы его не перерезало наступление на фронте».

Чтобы поднять боевой дух солдат перед началом наступления на фронт выехал Керенский, неутомимо произносивший одну речь за другой на солдатских митингах. Брусилов признавал: «При объезде Юго-Западного фронта Керенским его почти везде принимали горячо и многое ему обещали, но когда дошло до дела, то, взяв сначала окопы противника, войска затем самовольно на другой же день вернулись назад, объявив, что так как аннексий и контрибуций требовать нельзя и война до победного конца недопустима, то они и возвращаются «.

Даже частичный успех на Юго-Западном фронте в ходе так называемого «Тарнопольского прорыва» и взятия городов Калуш и Галич потребовал немалых жертв. Было убито около 60 тысяч солдат русской армии. Наступление захлебнулось, а вскоре началось немецкое контрнаступление. Брусилов вспоминал: «Когда противник перешел в наступление, наши войска без сопротивления очистили свои позиции и пошли назад». А. И. Деникин вспоминал: «12-го июля, в виду безнадежности положения, главнокомандующий отдал приказ об отступлении с Серета, и к 21-му армии Юго-Западного фронта очистить всю Галицию и Буковину».

Феноменальный карьерный взлет Корнилова в середине 1917 года
«Свалив и заместив его (Гутора, главковерха), он (Корнилов) начал вести интригу против меня, верховного главнокомандующего, и благодаря дружбе Савинкова с Керенским вполне успел и заместил меня». Генерал Брусилов о Корнилове

К этому времени Корнилов уже вернулся на Юго-Западный фронт и возглавил 8-ю армию, которой в начале войны руководил Брусилов. (Брусилов же с мая 1917 г. стал Верховным главнокомандующим вооруженными силами России.) Комиссаром Временного правительства при 8-й армии был Борис Савинковым, один из видных руководителей правого крыла эсеровской партии и еще недавно бывший террористом. На его счету было немало человеческих жертв, включая министра внутренних дел России В. К. Плеве и великого князя Сергея Александровича. Как писал Брусилов, бывший «слуга царю» Корнилов «тотчас же подружился с Борисом Савинковым».

К этому времени Борис Савинков имел немалый вес в кругах, близких к Временному правительству. Брусилов считал, что с помощью нового друга Корнилов «повел интригу против главкоюза (главнокомандующим Юго-Западным фронтом) Гутора», который был обвинен в начавшемся отступлении. В ночь с 7 на 8 июля 1917 г. Корнилов был назначен командующим Юго-Западного фронта.

Однако он недолго занимал этот пост. Как писал Брусилов, «свалив и заместив его (Гутора), он (Корнилов) начал вести интригу против меня, верховного главнокомандующего, и благодаря дружбе Савинкова с Керенским вполне успел и заместил меня». Уже 19 июля 1917 г. Корнилов был назначен Верховным главнокомандующим.

В лихорадочной общественной атмосфере 17-го года быстро рождались и гибли мифы о Спасителях Отечества. Сначала надежды возлагали на Александра Керенского. В своей автобиографической книге «Школа» А. Гайдар писал: «Все точно перебесились. Только и было слышно: «Керенский. Керенский». В каждом номере газеты помещались его портреты: «Керенский говорит речь», «Население устилает путь Керенского цветами», «Восторженная толпа женщин несет Керенского на руках». Член арзамасской городской думы Феофанов ездил по делам в Москву и за руку поздоровался с Керенским. За Феофановым табунами бегали».

В конце июля таким же обожанием внезапно оказался окружен Лавр Корнилов. Всякий приезд Корнилова в крупный город России сопровождался шумной встречей на вокзале. Генерала забрасывали цветами, а затем несли на руках. Такой же восторженной была и его встреча в Москве, когда новоиспеченный Главковерх прибыл для участия в Государственном совещании 12 августа 1917 г.

Трудно найти другой пример в мировой истории столь быстрого возвышения командарма до Верховного главнокомандующего за 12 дней. Одновременно во всей стране стала распространяться молва о том, что в России появился Спаситель Отечества, блистательный полководец всех времен и народов. Лишь через много лет после публикации мемуаров Брусилова стало ясно, что не только Савинков был причастен к феерическому взлету генерала и рождению культа личности Корнилова.

Кто стоял за спиной «российского Бонапарта»?
«Лишь в конце 1936 г. в полной мере прояснилась та роль, которую сыграли Петроградские финансисты в подготовке Корниловского мятежа». Керенский о Корнилове

«Все мои симпатии были на стороне Корнилова… Корнилов гораздо более сильный человек, чем Керенский». Посол Великобритании в России Бьюкенен

В своей речи на совещании, состоявшемся в Большом театре, Л. Г. Корнилов изложил программу «решительных действий». Он объявил о намерении навести «порядок» в войсках и потребовал наведения «порядка в тылу». Он заявил: «Я ни одной минуты не сомневаюсь, что мои меры будут проведены безотлагательно. Невозможно допустить, чтобы решимость проведения в жизнь этих мер каждый раз проявлялась под давлением поражений и уступок отечественной территории. Если решительные меры для поднятия дисциплины на фронте последовали как результат Тарнопольского разгрома и потери Галиции и Буковины, то нельзя допустить, чтобы порядок в тылу был последствием потери нами Риги и чтобы порядок на железных дорогах был восстановлен ценою уступки противнику Молдавии и Бессарабии».

Напуганный ультимативным тоном этого выступления, Керенский в беседе с Корниловым сказал ему: «Если какой-нибудь генерал рискнет открыто выступить против Временного правительства, он сразу почувствует, что попал в вакуум, где нет железных дорог и средств связи с его собственными войсками». К этому времени Александр Федорович уже получил информацию о подозрительных перемещениях воинских частей из Дона в центральную часть России. Но премьер и не подозревал, что его собеседник является главным кандидатом в военные диктаторы.

Позже в своих воспоминаниях А. Ф. Керенский писал: «Лишь в конце 1936 г. в полной мере прояснилась та роль, которую сыграли Петроградские финансисты в подготовке Корниловского мятежа. Из разного рода мемуаров, опубликованных в то время, стало известно, что в апреле 1917 г., когда «Общество содействия экономическому возрождению России» приняло решение о передаче Корнилову четырех миллионов рублей», то есть, когда Корнилов возглавлял Петроградский военный округ, «именно к этому времени, — писал Керенский, — относится начало конкретной подготовки переворота. Следующий шаг описан П. Н. Финисовым, видным членом центральной организации заговорщиков». Сам Финисов был деловым партнером магната А. И. Путилова, который вместе с финансистом А. И. Вышнеградским были, по словам Керенского, «наиболее видными участниками» контрреволюционного движения, скрытого под названием «Общество содействия экономическому возрождению России».

Финисов вспоминал: «В мае 1917 года на квартире Ф. А. Липского, члена совета Сибирского банка, собрались, кроме хозяина, генерал Л. Г. Корнилов, К. В. Николаевский, П. Н. Финисов, бывший член Думы Аладьин и полковник Шувалов. На этом собрании был учрежден «Республиканский центр». Поначалу все выглядело так, будто главной задачей «Республиканский центр» считал ведение антибольшевистской пропаганды на фронте и во всей стране, а также субсидирование многочисленных военно-патриотических организаций, возникших в Петрограде». «Однако, — писал Керенский, — уже в начале июля, в период германского контрнаступления…, «Республиканский центр» занялся делом, ради которого и был создан. Еще раньше офицерские группы заговорщиков начали готовить захват Петрограда «изнутри», который должен был совпасть с подходом к столице войск генерала Крымова.

Один из участников этого заговора гвардейский полковник Винберг признал, что их планы предусматривали захват всех бронеавтомобилей в Петрограде, арест членов Временного правительства, а также арест и ликвидацию наиболее видных эсеров и социал-демократов».

На стороне Корнилова были и западные державы. Посол Великобритании в России Бьюкенен говорил: «Все мои симпатии были на стороне Корнилова,.. Корнилов гораздо более сильный человек, чем Керенский».

Керенский писал: «К 10 августа все приготовления к захвату Петрограда, включая отвод войск с Северного фронта в разгар германского наступления и их переброску в Петроград и Москву, были завершены генералами Корниловым, Крымовым и Романовским».

20 августа пала Рига. На следующий день находившийся в Ставке Корнилов беседовал с обер-прокурором Святейшего Синода Владимиром Львовым, направлявшимся к Керенскому. Корнилов сказал ему: «Передайте Керенскому, что Рига взята вследствие того, что предположения мои, представленные Временному правительству, до сих пор им не утверждены, Взятие Риги вызывает негодование всей армии, Дольше медлить нельзя». Корнилов заявил, будто большевики готовят восстание, которое надо немедленно пресечь. Он говорил: «Ввиду столь грозной опасности, угрожающей России, я не вижу иного выхода, как немедленная передача власти Временным правительством в руки Верховного главнокомандующего».

Львов сказал Корнилову: «Раз дело идет о военной диктатуре, то кому же быть диктатором, как не вам». Корнилов ответил: «Во всяком случае Романовы взойдут на престол только через мой труп. Когда власть будет лишь передана, я составляю кабинет. Я не верю больше Керенскому… Впрочем, я могу предложить Керенскому портфель министра юстиции».

Тут в кабинет вошел ординарец Корнилова Завойко. По словам Львова, он «перебил Верховного Главнокомандующего и сказал наставительным тоном, как говорят ученику: «Нет, нет, не министра юстиции, а заместителя председателя Совета Министров».

Львов вспоминал, что он «удивленно посмотрел то на Корнилова, то на ординарца, Вид у Корнилова был сконфуженный, «Так вы мне прикажете все это передать Керенскому? — спросил я у Корнилова. Отвечал Завойко: «Конечно, конечно, важна законная преемственность власти».

Завойко пригласил Львова к себе в кабинет, где уже находились некий Добровольский и некий профессор Яковлев. «Сев у письменного стола, достал лист бумаги, на котором было что-то написано, и стал читать вслух. То был манифест Корнилова к армии, в котором Корнилов, называя себя сыном казака (на самом деле Корнилов был родом из мещан. Прим. авт.), брал на себя Верховную власть во имя спасения Родины». Завойко ознакомил Львова и с прокламацией к солдатам, в которой каждому солдату обещали отдать по 8 десятин земли. Эту прокламацию сочинил присутствовавший здесь профессор Яковлев.

Затем «Завойко на листе бумаги написал слова: «Керенский — заместитель председателя Совета Министров». Далее следовали имена других членов правительства. С этими бумагами Львов отправился в Петроград.

Из этих воспоминаний следует, что все действия Корнилова по захвату власти жестко контролировали и направляли люди, которые стояли за его спиной. Кандидат в Бонапарты был на самом деле куклой, которой управляли опытные кукловоды.

http://nnm.ru/blogs/Glotov/kem-byl-general-kornilov-i-za-chto-emu-stavyat-pamyatniki-svidetelstva-sovremennikov/
http://kprf.ru/history/date/117714.html

Побег из плена из-под Вены по своей достоверности сродни побегу Троцкого по пути в ссылку. Без зеленой улицы от «обманутого» правительства такие подвиги не проходят.

Реклама

Добавить комментарий »

Комментариев нет.

RSS feed for comments on this post. TrackBack URI

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

Создайте бесплатный сайт или блог на WordPress.com.

%d такие блоггеры, как: